Начало истории здесь.

В 1838 г. русским инженером А. Саблуковым вторично изобретается насос Папена. Ответный шаг Папена последовал спустя месяц: в интервью газете Индепендент он сообщает, что устройство, названное в его честь, может быть приспособлено для дистилляции алкоголя высокой степени очистки. Русский инженер Саблуков тратит три года своей жизни на разгадку секрета недокументированных функций насоса. Тщетно. Усовершенствования не идут на пользу насосу: создаваемое насосом давление воды не позволяет использовать его для тушения пожаров, алкоголь содержит огромное количество сивушных масел.

Папен уже потирает руки, когда с материка приходит новость: Саблуков не только добился высокой степени очистки, но и заметно упростил конструкцию. Озадаченный Папен ненадолго запирается в лаборатории, чтобы проверить достоверность известия, но восхитительная новинка — телеграф — ежедневно доставляет в Лондон поток свежих новостей. Русский инженер Саблуков на основе вновь изобретённого насоса вторично изобретает скороварку Папена, иглу для чистки примусов Папена и улучшенную хну Папена чёрного цвета.

Папен в отчаянии. Он отправляет резкое письмо русскому инженеру Саблукову и вновь запирается в лаборатории, в этот раз надолго. Покинет он её стены лишь в мае 1842 года для встречи с Саблуковым, который в это время скрывается в Лондоне в связи с обстоятельствами политического толка. История не сохранила подробностей разговора двух несомненно великих мужей, однако известно, что летом 1842-го насос начинает терять функционал. Уже к зиме он представляет собой незатейливую конструкцию, способную разве что к тушению небольшого пожара: два ведра, шланг, устройство герметизации. Чертежей промежуточного насоса Папена-Саблукова история не оставила.

См. Книга Бирду.

Весна 843 года по новому стилю в Севилье выдалась до того дождливой, что летописцу Феонилу никак не удавалось сделать запись об этом: пергамент раскисал, чернила смывались водой. Феонил был настойчив, если не сказать более: к середине лета монастырские запасы пергаменты и чернил сошли на нет. Дождь не прекращался ни на минуту: лил днём, слегка сбавлял напор к вечеру, ночью ему на помощь приходили ветер и молнии. Феонил, очарованный стихией, тщетно пытался оставить для потомков описание дождливого года — даже буквицы не удавалось завершить: вездесущая влага превращала её сначала в голову Горгоны Медузы с извивающимися чернильными змеями, затем в пятно.

Дождь прекратился в сентябре, внезапно, в день, когда Феонил пытался подсушить страницы с записями, сделанными незадолго до потопа. Нагревшиеся листы вспыхнули как порох, спалив в одночасье и дом, и дворовые постройки, и немудрой скарб летописца. Сгорели и все плоды трудов за год: сама летопись, наброски, черновики, рисованные чертежи. Сгорел год, и соседи сокрушённо качали головами, проходя мимо пепелища. Феонилу ничего не оставалось, как продолжить свою летопись с сентября, оставив потомков в неведении о необычном поведении природы весной и летом 843 года.

В летописях последующих лет и воспоминаниях современников мы тоже не встретим ни слова о знаменитом дожде 843 года: любое упоминание об этих событиях стало считаться дурным знаком, а сам Феонил пропал во время последовавшего в октябре 844 года нападения древнерусских кораблей (ал-Маджус ар-Рус) на Севилью.

Текст про Виталика случайно обнаружен в старых загашниках. Там была какая-то задумка, но осталась на бумаге только завязка. Перечёл сейчас — загадочно всё. Если кто-то знает продолжение — напишите, а лучше нарисуйте.

Вот она входит в подъезд и, не дожидаясь лифта, бежит по лестнице, цокая каблучками и на ходу роясь в сумочке, роняя нехитрые женские штучки для макияжа; вот она уже переводит дыхание, стараясь попасть ключом в замок, вот и дверь тяжело, основательно подается ее плечу, и что же она видит?

Ее муж, ее славный и добрый Виталик, еще недавно такой большой и уютный, затравленно выглядывает из-за кухонной двери, прикрывая одеялом худые волосатые ноги, на его небритом лице испуг, красные глаза с крупными слезами часто моргают, а руки довольно противно трясутся. Из кухни доносится знакомое шипение крана, устоявшийся запах табака и перегара.

И так они смотрят друг на друга, долго и невыразительно, без слов, и у нее уже начинают наворачиваться горькие слезы, что вот она так и знала, что спешила, дура, думала, что он скучает, а он…, а она даже лифта не стала дожидаться, а он… а она ему в подарок… а он… а она…

Тогда включается холодильник, яростно, словно перечеркивая свою старость; так глуховатый дедуля оживляется при слове «баобаб», и громко и тревожно орет: «Расскажу случай!..», впрочем, так же неожиданно и затихает, но не сейчас.

Встревоженный Виталик вообще теряет последние человеческие черты; не бросая одеяла, рысцой подбегает к двери, громко захлопывает её и долго еще смотрит в глазок, зябко кутаясь и почесывая ногу ногой.

А она безвольно опускается на стул в прихожей, ковыряет носком одной туфли другую, поднимает с пола полотенце и кладет его на колени.

Виталик, наконец, поворачивается, почти успокоившись, садится на пол и откуда-то из трусов достает сигареты с воткнутой в пачку зажигалкой, долго прикуривает, хрипло спрашивает:

- Ты чего с вокзала не позвонила?
- А ты бы встретил, — ехидничает она.
- Да нет. Пива бы купила.
- Ты… Ты… — задыхается она. — Ты… Я не знаю, как тебя назвать после этого. Я думала, он тут скучает, ждет, а он… Посмотрите на него! Ты себя в зеркало видел? Ты хоть знаешь, на кого ты похож? Нет, ты посмотри!

И она сует ему маленькое круглое зеркальце из косметички.

Потом поднимается крик другого рода, извечный дамский крик о судьбе, но это уже не так интересно, потому что эту песню мы и ранее слышали, только ни к чему она не приводила, не приведет и на этот раз, как мы увидим позже.

Виталик действительно смотрится в зеркало, и видно, что он даже частично удивлен тем горестным выражением лица, что смотрит на него из зеркальных глубин, но всей высоты своего падения осознать не может из-за небольших размеров зеркала, хотя и старается осознать ее, эту высоту. Он даже пытается пригладить волосы, трет щеки, зачем-то дергает ухо, сковыривает запекшуюся царапину со лба и с удивлением, теперь уже явным, смотрит на жену:
- Ты как здесь?..

Женщина замолкает, захлебнувшись возмущением.
- То есть, как «здесь»? Я – Наташа, твоя жена. Виталик, что с тобой?.. – и всплескивает руками, собираясь вновь горько плакать.
- Ты, это… Не надо. Ну, не плачь, Наташ. Я все тебе объясню. Ты ж не знаешь ничего… — уговаривает ее Виталик и лезет в трусы за пачкой сигарет. – Я все-все… Ты, это…

В этом месте выключается холодильник. Сразу становится тихо-тихо, как в могиле, только соседи за стеной чем-то своим стучат, по звуку дробят обухом топора хорошие мозговые кости для супа, но все равно, как-то сразу уютно становится в квартире, напряжение падает, она неожиданно для себя успокаивается, утирает непрошеную слезу и начинает деловито переодеваться, мыться с дороги, убирать в квартире, и даже принимается напевать под нос веселенькую мелодию, а он ходит за ней, незаметно бросая тревожные взгляды в окно и поправляя выпадающую из трусов пачку сигарет, не решаясь отчего-то  начать разговора.

Наконец, розовая от горячей воды, с полотенцем на голове и большой чашкой растворимого кофе, она усаживается поудобней в кресло, поджав под себя ноги, достает из сумочки тонкую белую пачку сигарет, звонко щелкает крышкой никелированной зажигалки и глубоко затягивается, положив руки на стол, и всматривается в окно, которое выходит во двор, и из него даже виден краешек горизонта. Она еще раз бросает взор вдаль, заглядывает в сумочку, достает из нее красивый пузырь с яркой этикеткой и ставит его на стол, не глядя на  Виталика, у которого отчего-то появляется деловой блеск в глазах и младенческий румянец. Как кролик к удаву, он заворожённо, ничего более не замечая кругом, приближается к флакону, немного разочарованно приговаривая «»С пульверизатором, сука…»", но блеску в глазах не убавляется.

При этих словах у соседей сверху что-то гулко падает, еще непонятные звуки раздаются, вроде, откашливается кто-то, и начинает негромко пиликать флейта. Негромко по сравнению с дутаром. Потом вступает медведь. Или не медведь, но тогда непонятно, кто может ТАК топать ногами.

И вот, под заунывное музыкальное сопровождение, Виталик профессионально, тупым концом ножа, срубает конец пульверизатора с флакона и с большим удовольствием льет одеколон в высоко задранное горло, отфыркиваясь, словно морж. А Наташа, жена его, с большим удивлением и некоторой брезгливостью смотрит на своего Виталика и представить себе не может, как это он был раньше добрым и славным, эх, Виталик; и даже потихоньку начинает тереть полотенцем крупную слезу, бегущую краем глаза. Но Виталик всего этого не видит и не слышит, он тихо, по-детски, икает, удивленно рассматривая остатки пахучей жидкости крепчайших свойств, широким жестом открывает холодную воду, жадно пьет, держась руками за кран, утолив жажду, пытается завернуть его, но вода все шипит; так, возможно, шипят змеи, когда неопытные орнитологи хватают их руками за горло, может, несколько иначе, но это неважно теперь, потому что Виталик наконец-то принимает вид нормального человека, выпрямляется, в лице появляется подобие той самой доброты, о которой мы столько слышали ранее от Наташи, его жены, из-за которой она, собственно, и полюбила Виталика, доброго, в сущности, человека, но зря, ой зря, как мы увидим позднее; гордой походкой горьковского Человека направляется к столу и садится напротив Наташи.

- Ты, Наташ, это… Ты не смотри на меня, — виновато говорит он. – Я, Наташ, не алкоголик. Так надо, Наташ… Ты не плачь. Мне, Наташ, алкоголь сейчас вот как нужен, — и он показывает рукой, как именно. – Тебя, Наташ, долго не было, ты не знаешь ничего. Я дурак, я знаю, мне бы лечиться, а я вот, видишь…- и показывает опустошенный флакон.

- Одеколон-то зачем? – всхлипывает Наташа.
- Ты же с вокзала не позвонила, — терпеливо объясняет Виталик. – А мне теперь куда на улицу… Я за дверь – ни-ни!
- Давно?
- Так с тех самых пор. Третий день, то есть. – И Виталик почему-то показывает на пустые бутылки, уложенные в пакеты.

И, неуклюже размахивая длинными худыми руками, Виталик начинает сбивчиво молоть какую-то чушь про то, как он выходил из метро, про девчушку совсем не с ангельскими глазами, про листок бумаги (он даже показывает карман, в который положил этот листок, как будто и вправду одет в штаны, так ведь нет, в тех же трусах), и далее, далее…

На пресс-конференции в Риме министр финансов Японии Сеити Накагава (Shoichi Nakagawa) выглядел неважно. Он пытался отыскать глазами журналиста, задающего вопрос, отвечал невпопад на вопросы, заданные другим участникам пресс-конференции. Ответы министра не были блестящими: он запинался, подыскивал слова, поминутно зевал. Ролик этого удивительного зрелища мгновенно распространился в Интернете. Несмотря на языковой барьер, впечатление от выступлений оставалось неоднозначным.

Несколькими днями спустя Сеити Накагава в разгар принятия бюджета страны подал в отставку. Не дожидаясь вопросов, которые и так висели в воздухе, он принес извинения «японскому народу, премьер-министру и парламенту за то, что невнимательным отношением к своему здоровью доставил беспокойство» и сообщил, что причиной отставки послужило «то, что произошло в Риме, и свое плохое самочувствие».

Сеити Накагава был руководителем финансов довольно долго: с 24.12.2003 по 17.02.2009. В его биографии есть немалые достижения, и его восхождение по служебной лестнице было достаточно плодотворным. И вот – отставка. Каким он запомнится стране? Вспоминается анекдот про старого шотландца.

Сидит старый шотландец в пабе, сидит, пивко потягивает, трубку курит. Сидел, сидел и говорит:
- Вот эту мельницу, построил я сам, ОДИН(!)… собрал камней, намесил раствор и построил… но почему-то никто не называет меня Макфларен-строитель мельниц.
Посидел, отхлебнул пива, затянулся.
- Вот этот сад, в котором сейчас самые большие урожаи фруктов и ягод, посадил я сам, ОДИН(!)… все радуются и собирают плоды. Но почему-то никто не называет меня Макфларен-садовник.
Посидел, отхлебнул пива, затянулся.
- Вот этот мост, построил я сам, ОДИН(!), спилил деревья, ошкурил и сделал мост, теперь по нему ездят машины, ходят люди. Но почему-то никто не называет меня Макфларен-строитель мостов.
Посидел, отхлебнул пива, затянулся.
- Но стоило один раз приласкать овцу…

Будьте здоровы!

Американское урологическое общество предупреждает: к своему здоровью нужно относиться с уважением. Узнай, что такое аденома предстательной железы и каковы её признаки. Подробности на страницах сайта myuro.ru.

С детства ко всякому документу с уважением отношусь, и читаю его внимательно и с тщанием. Пожелтевший листок, неуверенное сизое пятно, глупость, давно прошедшее время, а вчитаешься — готовая история.

Я попозже найду замечательные кусочки из современных обвинительных заключений, а пока про встреченные в очередной раз глупые законы США.

Причину появления этих законов отыскать теперь трудно, но можно. Это всё местные законы, которые я встречал на разных сайтах. На некоторых они даны с историей появления, однако, и сам их текст наталкивает на определённые догадки. Например, в запрещении «Наносить на флаг США узор в горошек и делать вид, что твои родители богаты» прочитывается занимательная история о мальчике, у которого родители уехали за индейкой к Дню Благодарения, а мальчику приказали:

• Покрасить забор
• Повесить флаг.

Дали полведра краски, малярную кисть, флаг, бечевку; вскочили в повозку, и цок-цок-цок.

Этот смышлёный мальчуган, однако, решил проверить вначале, что будет, если нанёсти на флаг США горшковый узор. Вышло прекрасно, ангелы аплодировали! Он показал художество соседскому мальчику, тот предложил показать всем мальчишкам в классе. И они мчались по городу от дома к дому, а ангелы летели над ними. И у городской ратуши демонстранты наткнулись на полицейского.

- Эттто что ещё? Почему кружочками?
- А нет такого закона, что нельзя кружочками! Отпускай нас, полицейская морда, а то отцу пожалуюсь, он тебя живо в порошок! У них в сенате в оборот взять полийцейского — плёвое дело! Мы-то видели, как ты у «Синего Джо» с негра доллар требовал!

Судя по всему, просто выпороть было непедагогично. И, вероятно, полицейский сказал так:
- ОК, парени. Посидите-ка пока в участке. А я схожу в муниципалитет*, к тестю. Я быстро.

А тесть посмеялся, конечно, но потом спросил:
- Ровные кружочки?
- Всякие.
- И кто у него отец?
- Говорит, что сенатор, и всё ему с рук сойдёт.
- Щас прям. Я всех сенаторовых детей знаю. Тащи малолетнего поддонка на опознание!

И все ангелы в этот миг закрыли глаза от ужаса.

Или это — «В штате Мэн домовладелец может быть оштрафован в случае, если он не снимет рождественские украшения до 14 января». Тут не обошлось без жены законодателя, нечего даже и говорить. И как дело было, видно даже и слепому. Муженёк, видимо, сильно провинился перед женой в Рождество, раз смог уговорить таких же, как и он, законодателей принять закон. Не думаю, что эти седовласые мужи были в восторге от перспективы скоблить воск с подоконников, прятать ватных ангелов в чуланы и выносить елку.

И я живо себе представляю эту славную картину: чинно сидят 13 человек в цилиндрах, под цилиндрами опухшие головы и сизые носы, и у каждого ёлка дома стоит. И, разумеется, 13 января, всё одно к одному. Эх, как было бы славно сейчас в кабачок вернуться!

- Ну, что, господа, как решать будем? — звенит колокольчик председателя. — Элизабет очень серьёзно настроена. Категорически серьёзно. Она ещё с прошлого раза не отошла, когда мы немного пошалили у «Синего Джо», и последствия теперь могут быть непредсказуемые. Я вас понимаю: кому охота разменять тихий вечерок в уютном кабачке на эту бессмысленную уборку рождественских украшений. Но и вы вдумайтесь: каждый может оказаться на его месте. Он пообещал этот чертов закон Элизабет, и это единственное, что может его спасти в этой ситуации.  Итак, господа?
- Что тут думать… Давай на голосование.

Они все теперь далеко — и сенаторы, и законодатели, и Элизабет, и мальчик, что выкрасил флаг кружочками, и его отец — все, все. И они смотрят на нас сверху со своих облаков и улыбаются.

И ангелы рядом.

Реклама:
Холодно и дует? Нужна недорогая герметизация межпанельных швов от АльпСити. Доверяй специалистам!

Поучительная история, приключившаяся много лет назад в Тбилиси на первом симпозиуме по искусственному интеллекту.

Организаторы симпозиума были увлечены идеей искусственного воссоздания человеческого мозга, и им казалось, что они близки к реализации своей мечты. Они пригласили на симпозиум одного из виднейших физиологов того времени, специалиста по естественному мозгу академика И. С. Бериташвили, и развернули перед ним захватывающую перспективу моделирования мозга и раскрытия всех его тайн. Иван Соломонович слушал молча и внимательно. В конце симпозиума энтузиасты-кибернетики спросили его, что он думает о предложенных перспективах. И. С. Бериташвили ответил. «Я старый человек, — сказал он, — и моя юность пришлась еще на дореволюционный период. В это время публиковалось много порнографических романов. Их отличительной особенностью было то, что писали их, в основном, старые девы, чья бурная фантазия не была ограничена их личным опытом».

Вадим Семенович Ротенберг
Сновидения, гипноз и деятельность мозга

Я допишу сюда только несколько слов. Вот они, эти слова: так многое в жизни.

В одна тысяча четыреста тридцать восьмом году крестьяне сожгли дом местного колдуна Семёна Бирду, который умел верно истолковывать погодные явления, принимал роды и даже как-то предсказал появление фломастера и введение евро. Перед тем, как поджечь дом, местный кузнец прихватил из библиотеки Бирду книгу, в которой, по деревенскому поверью, были до минуточки сочтены дни жителей деревни и при помощи хитроумных знаков отмечены некоторые из кладов.

Два последующих года кузнец, забросив кузню, бродил по округе с заступом и ломом, но ничего не отыскал. К исходу второй осени, совершенно отчаявшись, он остановился неподалёку от одного из мест, которое было указано в Книге Бирду. Вырыл яму примерно в тридцать сажней, утомился и прилёг поодаль. Проснувшись за полночь, кузнецу услышал в месте раскопок тихие голоса. Прокравшись незаметно, кузнец обнаружил трёх разбойников, обсуждавших удачную находку: открытую яму достаточной глубины. Сноровисто покидав в яму мешки с серебром, разбойники засыпали её, раскидали поверх солому и собрались было уходить, но задержались сделать кое-какие пометки в своём разбойничьем журнале. Этого времени хватило, чтобы предательски треснувший под коленом сучок выдал кузнеца с головой.

Увидев занесённый над головой заступ деревянной лопаты, кузнец с тоской понял, что в книге действительно были описаны места некоторых кладов, но не уже существующих, а будущих — вплоть до лета 1812 года, если быть совсем точным.

Как мы видим, даже потеряв голову, Мария Стюарт не теряла надежды.

Нашли сегодня ту самую лягушку-путешественницу. Здорово же ей досталось, бедняжке! Как говорится, ни рукой, ни ногой.

По сей день не может, кстати, простить Мамина-Сибиряка. Не так, говорит, все это было, совсем не так. А я и знал.

Жизнь и мнения Эрнеста Шпаклофта, джентельмена